Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы,
Эпикурейцы-мудрецы,
Вы, равнодушные счастливцы,
Вы,
школы Левшина птенцы,
Вы, деревенские Приамы,
И вы, чувствительные дамы,
Весна в деревню вас зовет,
Пора тепла, цветов,
работ,
Пора гуляний вдохновенных
И соблазнительных ночей.
В поля, друзья! скорей, скорей,
В каретах, тяжко нагруженных,
На долгих иль на почтовых
Тянитесь из застав градских.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел
школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в
работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
В другой раз, опять по неосторожности, вырвалось у него в разговоре с бароном слова два о
школах живописи — опять ему
работа на неделю; читать, рассказывать; да потом еще поехали в Эрмитаж: и там еще он должен был делом подтверждать ей прочитанное.
Самгин наблюдал шумную возню людей и думал, что для них существуют
школы, церкви, больницы, работают учителя, священники, врачи. Изменяются к лучшему эти люди? Нет. Они такие же, какими были за двадцать, тридцать лег до этого года. Целый угол пекарни до потолка загроможден сундучками с инструментом плотников. Для них делают топоры, пилы, шерхебели, долота. Телеги, сельскохозяйственные машины, посуду, одежду. Варят стекло. В конце концов, ведь и войны имеют целью дать этим людям землю и
работу.
Истолкование учения Платона об идеях в смысле мифотворчества проливает свет на самую центральную и темную проблему платонизма, которая так остро поставилась в современном исследовании (Наторп, Н. Гартман и вообще Марбургская
школа [Имеются в виду прежде всего
работы П. Наторпа «Platos Ideenlehre.
Из
работ других неокантианцев Марбургской
школы следует назвать исследования Г. Когена «Platos Ideenlehre und die Mathematik» (Marburg, 1879).
— То есть можно обманывать себя призраком
работы: открыть какую-нибудь швейную мастерскую, устроить
школу, поступить на курсы…
В Ново-Михайловке телеграфная станция,
школа, казарма для богадельщиков и остов недостроенной деревянной церкви. Есть пекарня, где пекут хлеб для каторжных, занятых дорожными
работами в районе Ново-Михайловки; пекут, должно быть, без всякого контроля со стороны начальства, так как хлеб здесь отвратительный.
Тогдашний Петербург работал над созданием, с одной стороны, музыкальной
школы и добился учреждения консерватории, а с другой — дал ход творческой
работе и по симфонической музыке и по оперной.
— Превосходные! — продолжал поручик, обращаясь уже более к дамам. — Мебель обита пунцовым бархатом, с черными цветами — вещь, кажется, очень обыкновенная, но в
работе это дивно как хорошо! Потом эти канделябры, люстры и, наконец, огромнейшие картины фламандской
школы! Я посмотрел на некоторые, и, конечно, судить трудно, но, должно быть, оригиналы — чудо, что такое!
Скоро мы перестали нуждаться в предбаннике: мать Людмилы нашла
работу у скорняка и с утра уходила из дому, сестренка училась в
школе, брат работал на заводе изразцов. В ненастные дни я приходил к девочке, помогая ей стряпать, убирать комнату и кухню, она смеялась...
Вот я купил… вчера эту… картину, — громче говорил он, услыхав шаги возвращающейся жены, — говорят, будто это
работы Гверчино… не самого Гверчино, может быть его
школы…
Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята в
школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В
школу. — Ты еще мал, не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в
школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла на поденную
работу. Остались в избе Филипок да бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашел, взял старую, отцовскую и пошел в
школу.
1882 год. Первый год моей газетной
работы: по нем можно видеть всю суть того дела, которому я посвятил себя на много лет. С этого года я стал настоящим москвичом. Москва была в этом году особенная благодаря открывавшейся Всероссийской художественной выставке, внесшей в патриархальную столицу столько оживления и суеты. Для дебютирующего репортера при требовательной редакции это была лучшая
школа, отразившаяся на всей будущей моей деятельности.
— Вот что, молодой человек, — советовал полковник, интересовавшийся моей
работой, — я давно болтаюсь около литературы и выработал свою мерку для каждой новой вещи. Возьмите страницу и сосчитайте сколько раз встречаются слова «был» и «который». Ведь в языке — весь автор, а эти два словечка рельефно показывают, какой запас слов в распоряжении данного автора. Языку, конечно, нельзя выучиться, но нужно относиться к нему с крайней осторожностью. Нужна строгая
школа, то, что у спортсменов называется тренировкой.
В отделе Наробраза
работа шла полным и ладным ходом. Открывались новые
школы, библиотеки, студии, устраивались концерты и популярные лекции.
Весёлый плотник умер за
работой; делал гроб утонувшему сыну одноглазого фельдшера Морозова и вдруг свалился мёртвым. Артамонов пожелал проводить старика в могилу, пошёл в церковь, очень тесно набитую рабочими, послушал, как строго служит рыжий поп Александр, заменивший тихого Глеба, который вдруг почему-то расстригся и ушёл неизвестно куда. В церкви красиво пел хор, созданный учителем фабричной
школы Грековым, человеком похожим на кота, и было много молодёжи.
Потом люди эти сами испугались дела своих рук, они вкусили горькие плоды своей разрушительной
работы и спешно начали проходить элементарную
школу государственного и национального воспитания, и некоторые из них по складам стали произносить слово отечество.
Через два дня мы уезжаем, разлетаемся, как птицы, в разные стороны. Меня ждет
школа и предстоящий весенний выпускной экзамен, а в связи с ним безумная
работа к моменту, решающему мою судьбу. Других членов труппы ждут ангажементы в провинции и Петербурге.
На таких собраниях был прочтен, каждый раз по одному акту, мой прежний перевод Мольеровой комедии «
Школа мужей», по возможности мною выправленный и отданный на следующий бенефис Щепкину, который тосковал по Мольере и вообще по ролям, требующим
работы.
Мещане в городе юркие, но — сытенькие; занимаются они торговлей красным и другим товаром на сельских ярмарках уезда, скупают пеньку, пряжу, яйца, скот и сено для губернии; жены и дочери их вяжут из разноцветных шерстей туфли, коты, шарфы, фуфайки и дорожные мешки, — это рукоделие издавна привила им монастырская
школа, где почти все они учились грамоте. Город славится вязаньем, посылает его к Макарию на ярмарку, и, должно быть, эта
работа развила у жителей любовь к яркой окраске домов.
Учеников
школы охотно брали к себе помещики для разных
работ в имениях, и при этом нельзя было иметь уверенность, что им не приходится порой вкушать «треф» [Треф — еда, запрещенная еврейским законом.]; но в
школе все обряды исполнялись строго, и сам господин Мендель никогда не пропускал ни шему, ни тефилы [«…ни шему, ни тефилы» — ни вечерней, ни утренней молитвы.].
Доктор непрерывно курил и пил стакан за стаканом очень крепкий чай. Марья Сергеевна рассказывала о прошлом времени, о
работе на голоде и холере, о своих занятиях в воскресной
школе. И лицо ее все больше светлело и молодело. Выражения переставали быть шаблонными.
Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы
работой, что женщины с детьми не должны посылаться на
работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом имени должны быть учреждены больницы, приюты и
школы.